— Вы сначала поступили на филфак, а потом ушли в медицину, но в итоге всё же вернулись к работе над словом, результатом которого стала книга «Скоропостижка». Получается, изначально было какое-то понимание, что хочется работать со словом, так что же побудило вас изменить решение и пойти в судмедэксперты?

— Филологи работают со словом, конечно, не так, как авторы. Они критически осмысляют чужие, уже сказанные и написанные слова. Писателю это, безусловно, тоже необходимо, так формируется умение критически разбирать и свои тексты, вырабатываются навыки саморедактирования. Возвращение к словам после ухода из филологии произошло в другом качестве. Идеалистическую историю профессиональных поисков я изложила как раз в одной из первых глав книги, а реальную могу рассказать сейчас. Позволю себе обобщение: двигатель любых поисков смысла жизни и дела всей жизни — это неудовлетворённость своими результатами в том, чем ты уже занят. У меня это была филология в изводе филфака МГУ, где я не смогла адаптироваться. Мысль, что работа с буковками мало кому нужна и что хотелось бы делать что-то бескомпромиссно полезное, оказалась тогда спасительной. Сейчас легко говорить об этом, всё сложилось, как сложилось, и метания от слов в медицину и обратно вознаграждены. Ещё была любовная история, но про неё точно можно прочитать в книжке — минута беззастенчивой рекламы.

— Ваша книга это по сути ответ на вопрос: «Что там происходит (с человеком) после смерти» только получаемый ответ не духовного плана, а физического. Как причастность к «тайне» повлияла на вашу личную жизнь?

— О физическом и скажу. Меня не пугают телесные проявления смерти. Я не буду отстраняться от гнилого трупа какого-нибудь дальнего родственника, если вдруг придётся столкнуться. Я знаю, как в идеале хотела бы умереть, и не против, чтобы мои органы, в том числе глаза, зеркало души, изъяли для трансплантации. Я легко могу представить себе, что завещаю тело после смерти для научных опытов или студенческих занятий в анатомичке мединститута. В своём идеальном будущем я подумываю об организации фермы трупов в России, такие есть в США, там изучают особенности разложения тел в различных условиях.

Я не настаиваю на каких-то обязательных условиях проведения своих похорон, не стану требовать, чтобы меня похоронили в дорогом гробу с разделённой надвое откидной крышкой, на шёлковой постели и тому подобное. Уверена, что похороны больше ритуал для живых, им и решать, как проводить церемонию. Но отлично понимаю людей, которые прописывают в завещаниях ритуалы до мельчайших подробностей. Спокойно отношусь к покупке места на кладбище заранее. А вообще стараюсь никому не навязывать своих правил, никого ни в чём не разубеждать, и, если говорят, что страшно читать мою книжку, легко соглашаюсь — не читайте.